Kopikfon™
Тринадцать месяцев: человек, камера и фантазия государства
По моему собственному рассказу, первые тринадцать месяцев после ареста я провёл в почти полной изоляции: без зрительного контакта с другими заключёнными, без обычного общения. Организованной, как я предполагаю, по инициативе Oberstaatsanwalt Вакс (Wachs) (старшего прокурора); осуществляли её в тюрьме Моабит при тогдашнем руководителе безопасности Kopik.
Система доверяла мне так же, как обычно доверяют бесхозному чемодану на вокзале. Ежедневная раздача еды превращалась в маленькую контрразведывательную операцию: тарелку нельзя было передать напрямую заключённому, раздававшему еду. Сначала её принимал охранник, проверял на скрытые послания, передавал дальше, а наполненную тарелку возвращали владельцу.
Редкая форма коммуникации: ни сообщения, ни получателя, ни канала, но канал проверяли ежедневно. Параллельно, насколько я помню, постоянно проводились обыски камеры. Никто не выходил, никто ни с кем не встречался, а государство всё равно сохраняло бдительность. Замкнутая логика была безупречна: если ничего не нашли, значит, недостаточно тщательно искали. Если снова ничего не нашли, значит, опасность особенно хорошо спрятана.
Рассказ автораИнновация из одного листа
В какой-то момент я решил помочь системе получить результат. Взял лист A4, сложил его в прямоугольник примерно размером с iPhone и нарисовал устройство, названное мной Copec-Phone v.3 — как видно, на дисплее написано «Copec-Phone V.3».
Технические характеристики впечатляли: бумажный корпус, дисплей, нарисованный шариковой ручкой, оператор «Моабит Telecom», заряд «полностью заряжен», две нарисованные от руки антенны, IMEI и серийный номер — тоже нарисованные. Потребление энергии: ноль. Способность звонить: ноль. Способность запустить административную машину: максимальная.
Внутри — пародийный список контактов: «Террорист N1», «Террорист N2», секретные агенты Fuchs, Wolf, Hase и Vogel, а также «склад оружия» на планете Orion. Справа — «секретный чат» и нелестная оценка человека, обозначенного одной буквой.
Важно не упустить главное: перед нами не электронное устройство, искусно замаскированное под бумагу. Перед нами бумага, искусно замаскированная под шутку. Но именно здесь берлинский орган безопасности доказал способность видеть глубже самого материала.
ДокументОперация «Матрас»
Бумажный телефон лежал под матрасом — место, которое при регулярных обысках трудно назвать недоступным архивом. Через несколько дней его нашли. Служебное сообщение от 03.07.2024 фиксирует, что под матрасом обнаружен «самодельный мобильный телефон из бумаги» с такими словами, как «Террорист N1», «Террорист N2», «склад оружия», «поставщик оружия и т. д.»; сообщавшему сотруднику это показалось «странным».
Особенно примечательно: сообщение фиксирует и мою реакцию, когда мне сообщили об изъятии бумажного телефона. Согласно ему, я лишь усмехнулся; в ответ мне, как сказано в сообщении, заявили, что следует «сразу отдать его господину Copec из службы безопасности, маленькому идиоту». Служебное сообщение, которое документирует внутреннее прозвище собственной службы безопасности, по-моему, не менее показательно, чем сам бумажный телефон.
На этом обычная история могла бы закончиться. Сотрудник мог поднять лист, прочитать надписи, вздохнуть, усмехнуться и положить его в дело «Заключённые тоже иногда шутят». Но бюрократия не знает такого дела.
ДокументМомент, когда бумага стала мобильной связью
В официальном письме тюрьма Моабит от 09.08.2024 предмет назван «самостоятельно изготовленный и изъятый “мобильный телефон”». В возврате отказано со ссылкой на § 42 Abs. 1 UVollzG Bln (безопасность и порядок учреждения). По результатам проверки бумажный телефон якобы содержал «неверные фактические сведения об одном из сотрудников тюрьме Моабит, а также политическое содержание», «противоречащее порядку учреждения». «Сбор персональных данных, а также содержание с воинственным оттенком, как в данном случае слова “террорист” и “оружие”», подрывает «принцип жизни учреждения» — со ссылкой на § 186 StGB.
Вот он, исторический момент. До письма существовал лист бумаги с рисунками. После письма существует мобильный телефон — по крайней мере в административной реальности. Apple тратит миллиарды на разработку устройств. тюрьма Моабит решила задачу одним существительным в кавычках.
Рассказ автора / сатираУстройство, которое не звонит, но вызывает совещания
У Kopikfon™ не было ни одного свойства телефона, кроме внешней формы и слова «Phone». Он не мог передавать ни звук, ни данные, ни координаты. Но обладал уникальной функцией: заставлять взрослых людей с должностями и полномочиями всерьёз обсуждать, насколько опасен бумажный прямоугольник.
Предлагаемый рекламный слоган: Kopikfon™. Нет сети. Нет сигнала. Здравый смысл вне зоны доступа.
СатираСлужебная инструкция по обращению с опасной бумагой
Чтобы похожие угрозы больше не заставали учреждение врасплох, предлагается следующее: проверить, подключается ли лист к WLAN. Попробовать вставить SIM-карту; при отсутствии слота силу не применять. Нажать нарисованную кнопку; если она не нажимается, отметить возможное применение передовой сенсорной техники. Позвонить на устройство; если не звонит, предположить режим повышенной секретности. Проверить аккумулятор: нарисованный значок «полностью заряжен» считать особенно подозрительным, поскольку устройство, очевидно, никогда не разряжается. Созвать совещание. Написать письмо о том, что бумага угрожает основам жизни учреждения. Вещественное доказательство не возвращать: его могли бы использовать в книге, а это уже контакт с внешним миром.
Почему этот бумажный телефон — не просто побочная шутка
Здесь я сознательно провожу серьёзное сравнение, потому что оно основано на том же методе, который я вижу и в основе своего уголовного производства: сначала предмету приписывают опасный смысл, затем это толкование официально документируют, а после документ служит доказательством разумности первоначального толкования.
Точно такую же схему я нахожу в собственном приговоре от 22.07.2024 применительно к устройству, найденному на Lepsiusstraße:
| Предмет | Что существовало физически | Что ему приписали |
|---|---|---|
| Kopikfon | Лист бумаги с рисунками | «Самостоятельно изготовленный мобильный телефон», опасность для безопасности и порядка |
| Устройство на Lepsiusstraße | Устройство, дополнительные электронные компоненты которого, согласно самому приговору, «впоследствии уже невозможно было установить» (приговор, с. 29) | Активированный мной временной либо дистанционный взрыватель — с умыслом на покушение на убийство |
Даже собственная экспертка Bundeskriminalamt (BKA, Федерального ведомства уголовной полиции), по моим воспоминаниям о процессе — и как по смыслу отражено в приговоре, — не смогла объяснить, для чего вообще служила плата, и улыбнулась на вопрос, мог ли в конкретном месте размещения действительно возникнуть пожар. Если даже собственная экспертка BKA не может определить функцию настоящей платы, а тюрьма Моабит рассматривает нарисованный значок «полностью заряжен» как самостоятельное доказательство опасности, то различие между этими случаями для меня прежде всего в масштабе последствий, а не в методе.
Именно поэтому соответствующая рубрика на этом сайте и в моих материалах Google Docs называется «Обман как modus operandi» — не ради усиления, а потому, что один и тот же метод — буквальное прочтение плюс официальный документ — повторно встречается в моих ситуациях, где здравый смысл по сути был бы единственной необходимой инстанцией. Тот, кто видит в бумаге мобильный телефон, полагаю, способен увидеть и в метафоре орудие убийства.
Подробный анализ с документальными подтверждениями: Приговор от 22.07.2024, полностью прокомментированный — в особенности страницы 14 (электроника), 29–30 (экспертное заключение).
Послесловие о конфете
В прежнем рассказе я сообщал ещё об одной акции: когда регулярные обыски стали реже, я попросил проводить их дважды в день. Без работы это, как я сказал, разнообразило бы мой распорядок. Сотрудникам я обещал из гостеприимства и уважения к их важной деятельности каждый раз оставлять конфету на столе. После этого, насколько я помню, обыски прекратились. Возможно, система выдержит бумажный телефон. Но перспектива каждый день находить на месте события конфету — психологическое давление, к которому не готова ни одна служебная инструкция.
Вывод
Kopikfon не доказывает автоматически несостоятельность всего уголовного производства. Он доказывает нечто более узкое и потому наглядное: конкретное государственное учреждение действительно официально классифицировало лист бумаги как самодельный мобильный телефон и обосновало отказ вернуть его безопасностью и порядком. Это не анекдот, придуманный задним числом. Это анекдот, которому само государство выдало свидетельство подлинности. И если система способна видеть в бумаге средство связи, стоит тщательно проверить, что ещё она увидела в метафорах, политических лозунгах и канистре, найденной несколько дней спустя.
На Kopikfon была одна честная надпись: Последний звонок. Возможно, это был последний звонок здравому смыслу.